Леди, будьте паинькой - Страница 111


К оглавлению

111

— Мне кажется, — задыхаясь, выговорил он, — ты кое-что упускаешь…

— Ошибаешься, — пробормотала она, — просто хочу слышать, как ты молишь.

Эти стены услышали в ту ночь немало страстных просьб, и далеко не все исходили от Кенни, хотя и он не стеснялся требовать и заклинать. И невыразимо наслаждался своими и ее просьбами. И решил, что пункт номер пять — вещь определенно неплохая.

Ближе к рассвету они снова проснулись.

— Мог ты вообразить, что все будет так? — прошептала Эмма, уткнувшись в его плечо.

— Да никогда в жизни! — Он навил себе на палец ее светлый локон. — Я так тебя люблю, детка. Больше, чем ты можешь представить себе.

— Могу, — заверила она, — потому что знаю, как сильно тебя люблю.

Они долго лежали, лаская друг друга, хмельные от счастья.

— Я тут подумал, — сонно объявил Кенни, — что с твоими талантами лидера и моими способностями выручать тебя из бесчисленных переплетов мы составим идеальную пару.

— Идеальную, — согласилась Эмма, целуя мужа. — Я совершенно в этом уверена.

Эпилог

Эмма расстегнула пуговицу светло-голубой рубашки, только что застегнутую Кенни.

— Я сейчас в настроении для пункта номер шесть.

Его теплая рука легла на ее бедро.

— Ни в коем случае. В последний раз, когда ты настояла на пункте шесть, я потянул сухожилие.

— Не преувеличивай, ничего ты не потянул.

— Ну, почти. — Кенни одарил жену улыбкой, которую держал в запасе исключительно для нее. — Кроме того, беременные женщины просто не имеют права заикаться о пункте шесть.

Одним из преимуществ дружбы с Франческой была возможность учиться у истинного знатока искусству женского кокетства, и сейчас Эмме вполне правдоподобно удалось изобразить недовольную гримаску.

— Но я уже настроилась!

Кенни поймал губами ее нижнюю губку, капризно выпяченную, словно специально для поцелуя.

— Уверена?

— Угу…

— Так и быть. Пусть Патрик развлекает гостей, пока мы не спустимся.

— Гости! Совсем забыла! — Эмма увернулась от мужа и бросилась к шкафу, откуда извлекла свободное платье кофейного цвета. — Господи, Кенни, они могут ворваться в любую минуту! Это ты во всем виноват. Не начни целовать меня…

— Не мог устоять. Ты и твой огромный живот — самое соблазнительное зрелище в мире.

Эмма широко улыбнулась. Она была всего на третьем месяце, и ее фигура ничуть не изменилась. Они даже не успели никому открыть секрет, хотя планировали сделать это именно сегодня, на обеде в честь Дня благодарения.

Ей и Кенни нравилось таиться от окружающих. Они подолгу шептались в постели о будущем ребенке, обсуждали имена, обменивались многозначительными улыбками. Кто бы мог поверить, что красавец плейбой вроде Кенни Тревелера способен так трястись над беременной женой?

Беременность сделала Эмму еще чувствительнее, и теперь ее глаза туманились слезами. Она хранила в памятикаждую проведенную с Кенни минуту и любила его до умопомрачения. Лучшего мужа на всем свете не сыщешь: любящий, страстный и преданный.

Она гордилась тем, что стала ему лучшей на свете женой. Именно Эмма помогла ему избавиться от призраков прошлого. И теперь Кенни стал наконец собой, сбросив эмоциональную власяницу и вериги.

И хотя иногда по-прежнему любил прикидываться ленивым балбесом, он никого не мог одурачить. Со времени женитьбы его популярность у публики значительно возросла, в основном благодаря Франческе Бодин, которая ради него отказалась от давнего правила — никогда не брать интервью у игроков в гольф, «самых занудных, — по ее словам, — людей на свете».

Интервью проходило на террасе ранчо. Кенни и Эмма сидели на диване, а Франческа элегантно примостилась на стуле. Эмма дала себе волю, сровняв Стерджиса Рэндалла с землей. И защищала своего мужа с энергией и юмором, убедившими американских зрителей, что Кенни Тревелер не может быть изнежен, если женился на такой приземленной и к тому же небогатой девушке, как Эмма. Имиджу Кенни отнюдь не повредило, что Франческа, никогда не придерживавшаяся нейтралитета, также встала на сторону Кенни.

— В жизни так не смущался, — с дрожью признался Кенни Уоррену и Далли после интервью. — Эти двое стрекотали так, что я слова не мог вставить. Обещайте мне кое-что: если Эмма когда-нибудь снова захочет поставить меня перед телекамерой, лучше сразу пристрелите.

Далли захохотал, Уоррен притворно посочувствовал, но Эмма знала: он в восторге оттого, что сын публично оправдан.

В отличие от Рэндалла Хью повезло больше: Эмма ни слова о нем не сказала, но лишь потому, что боялась, как бы он не выместил злость на «Святой Гертруде». Тревога за будущее школы была единственным темным пятном на радужной ткани ее существования. Однако вскоре Эмма изобрела новый план действий. После дюжины телефонных звонков она и Пенелопа Бриггс сумели собрать консорциум из родителей, местных бизнесменов и нескольких членов семьи Тревелеров, желавших выкупить школу. К сожалению, Хью вовремя обнаружил, кто стоит за всем этим, и из чистой подлости наотрез отказался заключить сделку.

Но тут вмешался Кенни.

Эмма застегнула на шее последний подарок мужа — ослепительное ожерелье из филигранных золотых лоз — и улыбнулась, вспомнив, что произошло в Ройал-Литеме и Сент-Эннт три месяца назад, во время открытого Британского турнира по гольфу.

Изумительно точная игра плюс жена-англичанка сделали Кенни любимцем британской публики, и как раз перед последним раундом он попросил Уоррена связаться с Хью. Действуя в полном соответствии с инструкциями сына, Уоррен «по секрету» сообщил герцогу Беддингтону, что Кенни собирается созвать пресс-конференцию, на которой развлечет репортеров занятными историями о конфликте его жены с неким сэром Холройдом. Если, разумеется, Хью не поддастся доводам благоразумия.

111